Милый дедушка, Владимир Владимирович! Как ты наверное слышал, киевская хунта пообещала применить против ДНР атомную бомбу, созданную ещё Бандерой... А еще нам не хватает элементарного: ватников, портянок, водки, в общем самого необходимого...
Остаюсь твой
Дениска Пушилин, мальчонка тридцати трёх лет отроду,отданный два месяца тому назад в ученьек поварихе Неле Штепе, в ночь на Вознесение Господне не ложился спать.Дождавшись, когда хозяева ушли к заутрене, он достал из хозяйского шкафа пузырекс чернилами, ручку с заржавленным пером и, разложив перед собой измятый листбумаги, стал писать. Прежде чем вывести первую букву, он несколько раз пугливооглянулся на двери и окна, покосился на темный образ и прерывисто вздохнул.Бумага лежала на скамье, а сам он стоял перед скамьей на коленях.
«Милый дедушка, Владимир Владимирович! — писал он. — Пишутебе письмо. Поздравляю с Вознесением Господним и желаю тебе всего... Нету уменя ни отца, ни маменьки, только ты у меня один и остался… Как ты наверноеслышал, киевская хунта пообещала применить против ДНР атомную бомбу, созданнуюещё Бандерой, закопаную им в крыивке подДонецком, впоследствии найденной Януковичем и позднее перепрятанной его сыномВитьком на даче… А ещё, милый дедушка, нам в ДНР не хватает элементарного:ватников, водки, портянок и дури, дабы обеспечитьнормальную жизнедеятельность».
Дениска, разминая руку, почесал пятернёй бородку ипродолжил: «Когда мы в последний раз с президиумом по кругу «пустили паравозик»,то против нас ,после этого, применили бронетехнику, авиацию, ритуалы Вуду,сглаз и порчу. В результате, у моего зама вылез на губе ячмень, а у меня, замесяц правления, на три дырочки в ремне вырос живот. А ещё, милый дедушка, спешусообщить тебе, что прЫнц Чарльз, Ангела Меркель и прочие прихвостни Обамы по-прежнемуне признают нашу республику...».
Дениска прервался, сил больше не было. Нужно было заново намотать портянки на ноги. Осуществивсие предприятие, он перевел глаза на темное окно, в котором мелькало отражение егосвечки, и живо вообразил себе своего деда, служащего ночным сторожем за всейРоссией. Это был маленький, тощенький, но необыкновенно юркий и подвижной старикашкалет 60-ти, но выглядевший моложе.
Прервавшись, он глубоко затянулся и выдохнув положил бульбуляторна стол. Вспомнилась скороговорка, сказанная когда то хозяином: «Во дворе трава, на траве дрова, надровах братва». Травы, кстати,оставалось ещё всего на два присеста.
Дениска вдруг вспомнил вопрос журналистов, заданный емунакануне: «Будет ли оказана помощь пострадавшим и из каких источников?». «Да, конечно, - отвечал тогда он. Каждому пострадавшему будет выдан билет МММэквивалентный миллиону рублей,из моих кровных». А затем с грустью подумал: «Уж лучше б я пошёлработать на озвучку фильмов 80-90 х годов, ведь звали же».
Зазвонил телефон, «Опять этот «Бес», что ему надо от меня?», - подумал Дениска. Выключивзвук, он продолжил.
«А вчерась мне былавыволочка. Хозяин выволок меня за волосья на двор и отчесал шпандырем за то,что я дал Бабаю подержать ранее написанное Вам письмо. А тот возьми и оторвиверхушку для самокрутки, а остальное употреби по назначению. В общем, не ушлото письмо тебе, деда. Так что в этот раз я его непременно заламинирую. А нанеделе хозяин велел мне почистить селедку, я начал с хвоста, а он взял селедкуи ейной мордой начала меня в харю тыкать. Милый дедушка, сделай божецкуюмилость, возьми меня отсюда домой, на Рассею, нету никакой моей возможности.Кланяюсь тебе в ножки и буду вечно бога молить, увези меня отсюда, а топомру...»
Где-то за стеной громко включился бобинник, зазвучала музыка.Дениска встал, и приложил ручонку ксердцу: «Вставай, страна огромная, Вставай на смертный бой…», - звучало заперегородкой.
Дениска покривил рот, потер своим пухлым кулаком глаза ивсхлипнул.
«Я буду тебе табак тереть и кимоно стирать, — продолжал он,— богу молиться, а если что, то секи меня, как Сидорову козу. А ежели думаешь,должности мне нету, то я, Христа ради, буду сапоги тебе чистить, али заместоФёдоровича в подпаски пойду. Дедушка милый, нету никакой возможности, простосмерть одна. А когда вырасту большой, то за это самое буду тебя кормить и вобиду никому не дам».
«Приезжай, милыйдедушка, — продолжал Дениска, — Христом богом тебя молю, возьми меня отседа. А намеднихозяин колодкой по голове ударил так, что упал и насилу очухался, якобы за то,что туплю в эфире. Пропащая моя жизнь, хуже собаки всякой... А еще кланяюсьстоматологу и автогонщику, а гармошку мою никому не отдавай. Остаюсь твой внук,а акромя того председатель президиума верховного совета ДНР Денис Пушилин».
Дениска свернул вчетверо исписанный лист и вложил его вконверт, купленный накануне за гривну. Подумав немного, он умокнул перо инаписал адрес:
На деревню дедушке.
Потом почесался,подумал и прибавил: «Владимиру Владимировичу». Довольный тем, что ему не помешалиписать, он съел гамбургер, расслабил ещё на одну дырку ремень в поясе и выбежална улицу...
Сидельцы со стажем, которых он расспрашивал ранее, сказывалиему, что письма опускаются в почтовые ящики, а из ящиков развозятся по всейземле на почтовых тройках с пьяными ямщиками и звонкими колокольцами. Денискадобежал до первого почтового ящика и сунул драгоценное письмо в щель...
Убаюканный сладкими надеждами, он час спустя крепко спал... Сниласьему хата, а в ней печка. На печи сидел дед, свесив босые ноги, и читал письморассеянам... А вокруг хаты прыгал по пенькам Янукович, убегая от стрЫляющих внего бандеровцев.
Дениска Пушилин, мальчонка тридцати трёх лет отроду,отданный два месяца тому назад в ученьек поварихе Неле Штепе, в ночь на Вознесение Господне не ложился спать.Дождавшись, когда хозяева ушли к заутрене, он достал из хозяйского шкафа пузырекс чернилами, ручку с заржавленным пером и, разложив перед собой измятый листбумаги, стал писать. Прежде чем вывести первую букву, он несколько раз пугливооглянулся на двери и окна, покосился на темный образ и прерывисто вздохнул.Бумага лежала на скамье, а сам он стоял перед скамьей на коленях.