Украинская публика, озабоченная новой (а вообще говоря – какой бы то ни было) конституцией состоит из двух больших групп. К первой относятся разного рода политики и прочие проходимцы, которые расчитывают использовать конституцию в собственных интересах. Как правило, это люди на высоких государственных постах или те, кто считает, что скоро займет такой пост. Вторая группа – это эксперты, журналисты и другие люди, интерес которых в большей степени состоит в появлении в Украине достойного «правильного» текста. Удивительно то, что и первая и вторая группа действует в рамках «догоняющей парадигмы», полагая, что Украина находится на некой «стадии развития», которую «развитые» страны давно миновали и теперь нам нужно «догнать» эти страны, в том числе и за счет адаптации правовых и юридических механизмов, одним из которых является конституция. Говоря проще, применительно к нашей тематике, вся эта публика рассматривает конституцию, как продукт 18 века, когда впервые на государственном уровне появился документ с таким названием.

Конституция и «стадии развития»

Этот подход вполне можно понять. Действительно, конституция является своего рода показателем определенного уровня эмансипации общества, его способности поставить государство и политическую власть себе на службу. Американская конституция была своего рода итогом политического развития Британии, она зафиксировала все новейшие политические идеи того времени и эта фиксация была возможна именно в британском обществе – наиболее передовом для того времени. Можно сказать, что в дальнейшем этот путь прошли многие страны, ведь если в конце того же 18 века мы можем уверенно назвать лишь три относительно свободных страны – Англию, США и Нидерланды, то сегодня таких стран намного больше. И в этом смысле, конституция в «версии Джефферсона», конечно же, является своего рода «аттестатом зрелости» общества в этих государствах. Заметим, что некоторые государства, которые мы привыкли считать образцом «развитости» получили этот аттестат совсем недавно. К примеру, Германия приняла действительно демократическую конституцию в «версии Джефферсона» только в 1949 году, а вот конституция Веймарской республики – это нечто совершенно другое, это как раз образец того, насколько люди, ее писавшие не понимали принципов конституционализма (и, заметим, последующие события подтвердили, что непонимание и общая «недоразвитость» германского общества таки имели место).

Кризис демократии

Все это было бы хорошо, если бы мир стоял на месте и в нем ничего не менялось бы. Тогда можно было бы смело работать над украинской версией «конституции Джефферсона», дожидаясь, пока общество «дозреет» до нее. Однако, похоже, что сегодня демократия, как система, находится в неком кризисе и этот кризис нельзя игнорировать при разработке конституции. Иначе говоря, нет смысла принимать новую конституцию, в которой будут заложены системные ошибки, присущие «версии Джефферсона».

Заметим, что кризис демократии – вещь такая же древняя, как и сама демократия. Собственно, кризис – нормальное рабочее состояние демократии, если говорить о ней, как о модели управления. Правда, бывают времена, когда кризис становится слишком глубоким и угрожает существованию системы. Похоже, что мы живем именно в такое время.

Можно выделить несколько позиций, которые свидетельствуют о серьезном кризисе. Во-первых - довольно странное понимание равенства. Это понимание выражается в том, что некоторые общественные группы становятся «равнее» прочих. Эта практика, вместе с политикой «закармливания» бедных (пособия и т.п.) приводит к безответственности, лицемерию, росту недоверия в обществе и подрыву самых глубинных основ системы.

В целом, современная демократия так и не решила проблему меньшинства. С одной стороны, агрессивные меньшинства постоянно навязывают обществу свои представления о действительности. Это особенно заметно на примере «политкорректности». С другой стороны, в этой же плоскости существует проблема, которую можно сформулировать как «приоритет некомпетентности». Это означает, что приоритеты в проектах, финансируемых государством, всегда определяются тем, насколько они привлекательны с точки зрения выборов, то есть, угодны большинству. Иначе говоря, финансируются только те проекты, которые не требуют особой компетенции. С другой стороны, в результате того, что сам процесс перераспределения общественных средств производится пусть и выборными, но все-таки представителями, финансирование получают проекты, необходимость которых часто вообще бывает сомнительной.

Вторая позиция – излишняя и непродуманная внешнеполитическая активность США, на которую указывают все без исключения враги демократии, поскольку очевидно, что эта страна и вправду является эталоном этой общественной модели. Поскольку мир стал «однополярным» то теперь совершенно ясно, что демократия, как система, не в состоянии ограничить чересчур экспансионистскую политику государства, так как она ориентирована на «внутреннего потребителя», которого, как правило, мало интересует внешняя политика. Это развязывает государству руки и на внешнеполитической арене «сильная» демократия ничем не отличается от любого другого режима.

Наконец, третья, и, по видимому, основная позиция – неповоротливость нынешней демократической системы и неспособность ее справиться с изменениями, которые она либо не замечает, либо пытается представлять их как нечто уже знакомое и известное и реагировать на них соответствующим образом. Лучший пример последнего тезиса – терроризм. Демократические государства сами делают 90% работы на пути к цели, желанной для террористов. «Меры безопасности», принимаемые в ответ на террор, есть ни что иное, как постепенное сворачивание гражданских свобод и уничтожение основ демократии. Происходит это потому, что понимание природы терроризма находится на уровне 70-х годов прошлого века, когда террор был политическим, а не культурным. Государства реагируют на него, как на уже знакомое явление. Если бы природа современного терроризма понималась адекватно, никому и в голову бы не пришло оккупировать Афганистан или устраивать войну в Ираке.

Сглаживающие факторы

Возникает вопрос – почему демократии не спешат модернизироваться, раз они находятся в состоянии кризиса? Ответов множество, и один из них – модернизация в демократии происходит постоянно, эта система жива и подвижна. С другой стороны, высокий уровень жизни и не сильная озабоченность полтикой делают эти болезни пока что малозаметными тем, кто живет в этих странах. Но главное – все они имеют традицию развитого гражданского общества, которое, собственно и делает 90% работы того, что называется демократией. Эти обширные традиции, собственно, и породили конституцию, как явление и они «держат» развитые общества лучше любых писаных норм.

Нужно ставить другие задачи

Украина почти лишена таких традиций, более того, украинская мечта отрицает солидарность, взаимопомощь и другие формы благо-творительности. Поэтому нам необходима конституция, которая способна работать и в условиях классического общества и в условиях Украины. Нет смысла наследовать давно известные схемы, которые, к тому же, категорически не желают работать у нас. Заниматься новой конституцией имеет смысл тогда, когда мы поставим задачу ответить на вызовы, существующие сегодня в мире и ответить так, чтобы этот ответ был важен не только для нас, но и для всех, кого эти вызовы касаются. В Украине, по-моему, есть все, для того, чтобы эта затея увенчалась успехом.