Часть 1.
Часть 2. Армейский маразм
Сейчас уже далекий 93-й, если мне не изменяет память, побил все рекорды гиперинфляции: купонокарбованец обесценивался со скоростью свыше 10000% в год. В те времена народ наконец-то осуществил свою давешнюю мечту и все поголовно стали миллионерами, а за спички заламывали цену в 10 000 за коробок. Разгул бандитизма, нищета и прозябание убили надежду на будущее, но не смогли истребить чувство юмора: приклеив к ручной тележке термин «кравчучка» люди намертво впечатали в анналы народной памяти фамилию первого президента Украины. Теперь это изделие – достойный экспонат в музее народной лингвистики, стоит на постаменте рядом с хрущевкой, памперсом и ксероксом.
Но особо смешно в те времена было в армии.
Яворов Львовской области, известный на всю страну полигон. На фоне хаоса и всеобщей разрухи, царящих в стране, армия кое-как умудрялась существовать. Запас прочности, вложенный в вооруженные силы доктриной СССР за 70 лет, казался бездонным. Во всяком случае, на продуктовые пайки офицерам хватало. Создавалось впечатление, что только из-за этого они отсюда еще не побежали. Остались, успокоились, свыклись. Те, кто поумнее, замаскировались, даже выработали антитела от эпидемии, название которой в самой мягкой трактовке звучит как «армейский маразм».
В Железной Дивизии, прикрывающей западную границу Родины, нововведение: из-за отсутствия топлива и жалкого состояния техники боевые части выходят на учения в порядке «пеша по-машинному». Этот особый вид построения был изобретен прямо на наших глазах, когда старший офицерский состав мучительно решал задачу, как провести запланированные боевые учения при полном отсутствии техники. Экипажи становятся так, как будто они находятся в танках и БМП: впереди механик, посредине – «башня», то бишь, командир и наводчик, сзади – десант. В таком порядке, согласно приказу, выдвигаемся из расположения части и следуем на полигон, на учения и стрельбы. Часть боеприпасов подвезут батальонным «Уралом», часть уютно устроилась в ящиках «на горбу военнослужащих первого года службы». Стрельбы будут обязательно. Чем-чем, а боеприпасами запаслись настолько, что, наверное, до сих пор в мишени шлепаются пули производства 70-х годов.
Со стороны это выглядело как нелепая игра в войну. Сначала весь батальон окапывается – подготавливает плацдарм для обороны. Рытье окопов затягивается далеко за полночь, офицеры уже пьяные, «деды» тоже навеселе (да уж, водку мы доставать умели), салаги, или «чижи», пыхтят в ямах глубиной с человеческий рост: БМП стоят в парке, но командование даже не собиралось лишать солдат удовольствия вырыть полноформатный, настоящий окоп. Поеживаясь от холода, согреваемся водкой и сигаретой: с вечера зарядил дождь, мелкий, противный, проникающий даже через затянутые ОЗК до самых костей. Он шел до самого утра, и тогда я впервые узнал, что такое ночевать под дождем, холодной осенью, укрывшись с головой плащ-палаткой, из-под которой тебя могут вытянуть на свет божий только запахи полевой кухни.
- Батальон, подъем! – Орет сиплым от прохлады и водки голосом комбат.
Далее следовал поток слов непередаваемого местного и нелитературного общепринятого наречия. Досада. Выбирали место по солдатскому правилу «подальше от начальства, поближе к кухне», но кто ж знал, что на запахи кухни это самое начальство слетится, как пчелы на мед. Пока мы спросонок судорожно нащупывали приклады автоматов (табельное оружие, потеряешь – снимут голову), этот вездесущий и насквозь пропитанный энергией человек уже пинал офицерскими берцами излишне медлительных, кроя батальон, на чем свет стоит.
Майор Ватащук, или Паша, как мы его называли за глаза, был человеком выдающимся. Он был влюблен в армию благодарной любовью: по его словам, только служба спасла его в свое время от тюрьмы. Так действительно бывало при союзе: милиция могла все, но достать провинившихся юнцов из армии даже ей было не под силу (непонятно, кстати, почему, но армейские офицеры не любят милицейских). В благодарность те соглашались носить погоны до конца жизни и, надо сказать, подавляющее большинство оказывалось на своем месте. Так и наш комбат. Я не могу даже представить его в какой-то другой роли, настолько прочно он врос в необъятную фуражку-аэродром с блестящей кокардой, безупречный мундир и вычищенные до блеска хромовые сапоги. Он умел не просто командовать, а обращаться с солдатами по-отечески, как настоящий «батяня-комбат». Он умел объяснять вещи простыми и понятными даже для самого тупого «чучмека» в батальоне словами.
- Запомните – говорил он на инструктаже караула, когда сам заступал дежурным по части, - у всех женщин половой орган называется одинаково, одинаково выглядит и расположен продольно, поперек не бывает. У каждого из вас за всю жизнь будет пять, десять, сто таких. И все они абсолютно одинаковы, кто уже видел, тот подтвердит, кто не видел – убедится позже. Поэтому – резюмировал он – стреляться из-за такой вот мелочи, из-за того, что кто-то там на гражданке подобрал это якобы ждущее вас «добро», могут только полные придурки.
Не знаю, насколько эффективным было такое «успокоение» для тех, кого дома бросали их любимые девушки, но терапия действовала: в нашем батальоне «самострелов» не было. А вот в полку, дивизии, округе, да и во всей армии часовые периодически сводили счеты с жизнью, чаще всего именно из-за несчастной любви. Чувство в юном возрасте весьма сильное, да еще и усугубленное рамками армии, где из тебя выколачивают человека и превращают в машину для выполнения приказов. Этот процесс насилия над личностью, выбивания привычных стереотипов и замены моделей поведения очень любят показывать в американских фильмах. А схема далеко не нова, называется «ад – чистилище – рай». Абсолютная панацея для любой системы, нуждающейся в настоящих бойцах. Машина, перемалывающая податливые юношеские мозги в фарш боевого состава.
Память об этой мясорубке сохраняется на всю жизнь.
В конце 80-х в советской армии что-то произошло. Система подготовки бойцов перешла в состояние стабильно неустойчивой работы. Она стала работать с браком и калечить людей. Престиж службы в армии упал ниже плинтуса. Те, кто «закосил», стали считаться умными, кто пошел служить – «лохами». Все эти диагнозы позже унаследовала и украинская армия. Более того, в изолированном украинском пространстве воспалительные процессы протекали острее. Молодежь начала панически избегать службы в армии. Ужас погнал юношей на студенческие скамьи.
Если в 80-е в советских ВУЗах студент, отслуживший в армии, был обычным явлением, то с начала 90-х это стало нонсенсом. Парни воспринимали ВУЗ как основной способ «откосить» от армии, само образование в условиях глубочайшего кризиса не воспринималось как особая ценность. Соответственно, среди «дембелей» находились единицы желающих садиться за парты: после армейских «ада» и «чистилища» жизнь на гражданке и так казалась раем. Да и зачем учиться? Учителя и инженеры, бухгалтера и экономисты торгуют на рынке, для того, чтобы считать деньги, достаточно закончить 3-4 класса средней школы. Через годик-второй – свадьба, потом дети…. Зато сегодня тех, кто в свое время отслужил в армии, очень много среди студентов-заочников. Они только теперь осознают необходимость образования.
Я осознал это сразу после армии. Как бы то ни было, но перипетии службы, из которых выше описано только самое «смешное», закалили характер. Я осознал и принял решение.
Вопреки тому, что весь опыт жизни в сапогах орал «не иди учиться, это тебе не нужно. Страна в разрухе. Будущего НЕ БУДЕТ».
Невзирая на очевидные трудности: одно дело – работать и зарабатывать, другое – учиться и сидеть на шее у родителей.
Наперекор советам «куда тебе соваться, ты за годы службы забыл все, что знал со школы».
Меня не остановило даже полное отсутствие денег на взятку, без чего поступить тогда было просто нереально.
Я привел очередное доказательство своей теории невероятности.
Я стал студентом и в очередной раз обуздал собственную судьбу.
(продолжение следует)