Часть первая. Развилки и дубины.
В жизни каждого человека есть ключевые точки. После их прохождения вся судьба может сложиться по-другому. По моей классификации такие точки разделяются на развилки и дубины. Проходя развилку, ты выбираешь одну из множества дорог и идешь по ней до новой развилки. А дубина – это такой инструмент, который обычно шарахает по башке так, что после этого ты наконец-то учишься чему-то важному.
Свою теорию хаоса Лоренц начал с глупого, на первый взгляд, вопроса: «Сможет ли взмах крыльев бабочки в Бразилии вызвать Торнадо в Техасе?». Кто читал Бредбери, прекрасно помнит его «эффект бабочки»: нечаянно наступив на доисторическое насекомое, путешественник во времени обнаруживает после возвращения, что его время стал совершенно другим. На судьбу человека так же влияет множество событий, мыслей, факторов – настоящий хаос. Но, в то же время, нет ничего более упорядоченного, поскольку даже самый безобразный хаос подчиняется воле человека. И пусть психологи сколько угодно говорят о том, что все мы с раннего возраста запрограммированы на свой сценарий, они лишь подтверждают, что только в наших силах этот сценарий сломать или переписать по-своему. Вот этот слом как раз и происходит в ключевых точках. И, если влияние мелочей на нашу судьбу соотносимо с эффектом бабочки, то на ключевые точки легко можно примерять эффект слона.
Я считаю себя человеком, переписавшим свою судьбу. По всем законам вероятности я не должен был сейчас сидеть и писать этот свой первый текст на блог, я не должен был находиться там, где нахожусь и заниматься тем, чем занимаюсь. Судьба заставляла меня поступать и думать по-другому, но я изобрел теорию невероятности в своей жизни и до сих пор не устаю доказывать ее состоятельность.
Сегодня я стою на очередной развилке, и все никак не могу разобрать, что написано на указателях. Наверное, виной всему возраст: чем ты моложе, тем тебе легче сделать выбор, а чем старше, тем сильнее чувствуешь ответственность и влияние решения на всю последующую жизнь. Поэтому и не спешишь: старательно взвешиваешь все обстоятельства, анализируешь прошлое. Рефлексируешь.
Фрагмент за фрагментом я выделяю ключевые эпизоды своей жизни, безо всякой логики, и с единственной целью. Я уверен, что эта мозаика поможет мне принять решение сегодня.
Приглашаю всех желающих принять участие в этой публичной рефлексии в качестве зрителей и комментаторов.
Эпизод 1. Школа
Обычный двор провинциальной средней школы. На урок спешат, размахивая портфелями и ранцами (рюкзаки тогда использовались по назначению – в турпоходах), первоклашки-третьеклашки, резво топают ребята «среднего школьного возраста» и уж совсем чинно, подражая взрослым, идут старшеклассники.
- Эй! Мяч подай! – орет Игорь, с параллельного 7-го «А».
Это ко мне. Поднимаю увесистый баскетбольный мяч, один из тех, что наш физрук выдает под роспись в каптерке спортзала. Игорь – школьный авторитет. Таких, как я, чьи родители простые рабочие, он обычно вообще не замечает. Раздумывая, за что же мне такая честь, бросаю. Он подхватывает мяч на лету одной рукой, словно играючи. Качнувшись, как метатель молота, тут же отправляет обратно. Он хотел попасть в меня, но промахнулся и тяжелый, как арбуз, мяч с пятиугольным знаком качества сбивает с ног бежавшего рядом малыша. Даже если бы мяч попал в меня, как и было задумано, Игорь так бы не смеялся. Мне очень жалко малыша: он невольная жертва брошенного мне вызова, и я не собираюсь это просто так оставлять. И лишь появление завуча с исконно украинской фамилией Вареник заставляет меня разжать кулаки и избежать очередного поражения в неравном бою.
Мои школьные годы были насквозь пропитаны жестокостью. Но я осознал это лишь тогда, когда мне довелось год проучиться в другой школе, другом городе. Только тогда я понял, что моя первая школа была похожа на клетку: такие жестокие правила выживания впоследствии я встречал только в армии. По идее, я доложен был, пропустив через себя эту систему, стать ее частью и принять ее ценности и правила игры, научиться в ней выживать и доминировать. Но я остался чужаком. Я не принял законы клетки, потому что знал: за ее пределами мир намного больше и красочней, и в этом мире жестокость не всегда есть главным условием выживания.
А, в целом, можно сказать, что нашему поколению повезло с детством: расцвет брежневского застоя, колбаса по рубль двадцать, пиво по семнадцать копеек. Практически, идеал мечтаний сегодняшних коммунистов. А вот взрослеть нам приходилось в годы перестройки и развала Союза, когда улицы захлестнула подростковая преступность, войны «бригад» разных районов стали привычным явлением, в жизнь ворвались такие новые слова, как инфляция, купоны, рэкет… первая половина девяностых годов – это время ломки. Жернова перемен перемалывали людей пачками, и из этого теста лепился «хомо постсоветикус». Выбора не было: либо ты становишься новым человеком и строишь новое общество, либо тебя выбрасывают на обочину жизни, и ты прозябаешь там до конца своих дней. Приговор страшный, но многим так и не удалось его избежать. Проще всего было приспособиться нам, молодым: нас не нужно было перемалывать. Из нас нужно было только лепить, что с успехом и делали годы дикого капитализма. Каждый из нас получил в те годы порцию ударов дубиной по башке, и каждый стоял у своих развилок, чтобы сегодня стать тем, кем стал: кто успешным и благополучным человеком, кто жалким неудачником, а кто – частью серой массы, которую политики так любят называть электоратом.
А в мою мозаику попадают два воспоминания этих лет: ураганные дубины службы в армии и развилка, одна из дорожек которой привела меня в университет.
(продолжение следует)