О горе и ее мыши

Итак, свершилось то, о чем так долго говорили – опубликован проект нового Уголовно-процессуального кодекса. Не вдаваясь в тонкости и детали, хочется обратить внимание на явные  «ляпы» этого продукта юридической мысли, которые бросаются в глаза при очень поверхностном прочтении. А чтобы меня не обвинили в простом очернительстве – попытаюсь по возможности внести и  свою лепту в этот проект, хотя по понятным причинам никто мое мнение учитывать не станет.

     Так давно (и многими) ожидаемый суд присяжных предусмотрен только для случаев возможного пожизненного заключения, причем из пяти присяжных двое – профессиональные судьи. Возникают как минимум два вопроса. Первый: а те, кому «светит» до 15 лет, уже недостойны суда присяжных? Ведь если такой срок получает человек в возрасте хотя бы 50 лет – для него это и есть фактически пожизненное заключение.  Второй: а это что за такой изыск - профессиональный судья среди присяжных, где же какие-никакие гарантии беспристрастности такого суда? Тогда уж давайте будем привлекать прокуроров и участковых милиционеров, чудить - так «по полной», и без баяна!  Такое впечатление, что авторы проекта не вполне понимают, зачем вообще нужен суд присяжных, и в чем его принципиальное отличие от профессионального суда. Если действительно не понимают – пусть почитают хотя бы «Финансист» Драйзера, там есть полезные мысли на эту тему.

     Интересно получилось с понятием недопустимости доказательств – теперь таковыми будут считаться только те, которые получены с «существенным нарушением прав и свобод человека». А ведь согласно Конституции, недопустимыми доказательствами обвинения являются те, которые получены с нарушением закона, как таковым – без разделения на «существенные» и «несущественные», и уж тем более касающиеся прав и свобод человека, или не касающиеся. То есть при буквальном прочтении этой статьи доказательства, полученные с любым (!) нарушением прав организации (а не отдельного гражданина), являются вполне допустимыми. Таким образом, новый кодекс фактически ограничил установленные Конституцией гарантии допустимости способов доказывания вины. И кстати, очень хотелось бы знать, чем «существенные нарушения»  будут отличаться от «несущественных», а то ведь недалеко и до всяческих следственно-прокурорских недоразумений.

     Защитником теперь может быть только адвокат – и больше никто, причем одновременно защитников может быть не больше пяти. То есть все изрядно набившие  юридическому сообществу оскомину  поползновения привлекать защитником «иного специалиста в области права», как это предусмотрено Конституцией, решением Конституционного Суда  и целым рядом международных конвенций, теперь окончательно признаны неактуальными. И    кстати, а почему не больше пяти? Почему не больше десяти, или не больше двух? А если уголовное дело в 200 томов, а подсудимый под стражей, как быть со временем на ознакомление защитника с делом? И с практической точки зрения – какая разница, сколько этих самых защитников будет? Как по мне, так хоть пятьдесят - если у обвиняемого денег, что у дурака фантиков.        

     Новым кодексом прокурору оставлены такие же широкие полномочия по надзору за дознанием и следствием, как и были раньше, а также возможность замены прокурора практически по «щелчку пальцами» его начальства. С другой стороны, реальные гарантии независимости следователя так и не нашли отражения в Кодексе, зато осталась (и даже  конкретизирована) возможность обжалования следователем действий прокурора. Возникает вопрос – как все это согласуется с принципами состязательности в уголовном процессе, и с элементарным здравым смыслом? В цивилизованном государстве функция прокурора – только поддерживать обвинение, а не карать и миловать полицейского,  ведущего расследование. С другой стороны, если полицейский, как представитель государства, начнет жаловаться на прокурора, как представителя того же государства – это как понимать, правая рука жалуется на левую? Ответ напрашивается сам собой – в новом Кодексе оставили практически без изменений сталинско-бериевский архаизм в виде досудебного следствия и дознания, который не в состоянии нормально функционировать без прокурорского надзора. То есть следователь под контролем прокурора неизбежно проведет расследование, как этому прокурору хочется – как правило, с обвинительным уклоном, поскольку по новому кодексу следователь, как и был до этого – никто и звать его никак, да и прокурор уже официально обязан все основные решения по  ведению процесса согласовывать с начальством. А ведь была идея сделать следователя независимым и почти  неприкосновенным, а прокурора – незаменным от начала до конца уголовного процесса, чтобы и следователь действительно мог заниматься расследованием дела,  не становясь перед начальством в позу «чего изволите», да и конкретный работник прокуратуры персонально отвечал бы за все свои художества. Ан не вышло, как видно – то ли политической воли не хватило, то ли узости профессионального кругозора в избытке.

     И наконец – судебное рассмотрение.  По совершенно непонятным причинам оставлен «совковый» архаизм в виде освобождения от уголовной ответственности путем закрытия дела определением, то есть без приговора. Возникает вопрос: а после этого  обвиняемый или подсудимый будет считаться преступником, или нет? Хочется напомнить, что гарантированная Конституцией  презумпция невиновности предусматривает признание виновным в преступлении только по обвинительному приговору (!) суда – никаких определений (или постановлений, как сейчас) там нет. То есть нет приговора – следовательно, невиновен. А если невиновен – от чего освобождать? 

     Отдельная тема – апелляционное производство. Заранее поздравляю всех адвокатов: институт повторного судебного рассмотрения не упразднен, так что без работы точно не останетесь! Как и сейчас, при нежелании выносить оправдательный приговор и одновременной невозможности вынести обвинительный можно использовать тот же механизм, как  в известной восточной сказке – учить ишака говорить до тех пор, пока не умрут или учитель, или ишак, или султан. А действительно, зачем загружать апелляционные суды всякими глупостями, наподобие быстрого и справедливого правосудия с вынесением окончательного приговора? А то ведь никто из судей районных судов не захочет «на повышение», где можно рассматривать апелляцию 15 минут – и отправлять дело на повторное рассмотрение.

      Вот так мы и движемся к правовому государству – широко разрекламированный законопроект на поверку оказался слегка подретушированным кодексом времен товарищей Сталина и Берии. Воистину, гора родила мышь.

     А что взамен, последует вопрос? Отвечу на него только по вышеперечисленным пунктам, опять же – не вникая в детали. Необходимо упразднить досудебное следствие  там, где оно дублирует судебное – то есть в части исследования и оценки доказательств. Прокурор должен сразу предъявлять первоначальное обвинение в суде, после чего в большинстве случаев дела (особенно малозначительные) будут завершаться  признанием вины и приговором, без лишней следственно-судебной волокиты. А если уж обвиняемый не признает вину  – объявлять перерыв в заседании, с целью получения и предоставления новых доказательств по делу, допроса свидетелей, проведения экспертиз – пока в этой части не будут исчерпаны все возможности как обвинения, так и защиты, после чего суд сможет вынести обоснованный приговор. Функцию надзора у прокуратуры необходимо забрать раз и навсегда – она ни  к чему, если есть функция судебного контроля за расследованием дел (кстати, довольно детально прописанная в этом же кодексе). Защитником (по крайней мере, взрослого вменяемого человека) необходимо допускать кого угодно, кто не поражен в гражданских правах – ни к чему за обвиняемого решать, кому он вправе доверить свою судьбу. В апелляции необходимо пересматривать дело с его окончанием – и без всяких новых рассмотрений, а судей, допустивших грубые нарушения кодекса – просто наказывать, а то и увольнять. Наконец, упразднить практику освобождения от уголовной ответственности без приговора, как антиконституционную – никто не мешает вынести обвинительный приговор с одновременным освобождением от уголовной ответственности по всем возможным основаниям.

     Вот если сделать хотя бы это – уже будет существенный шаг вперед, имеющий право называться реформой уголовного процесса, а не его имитацией.