Памяти Михаила Дмитриевича Дзалаева

         Близится очередная годовщина со дня его смерти. Прошло уже немало лет, но я не могу забыть этого человека – представителя знатного княжеского осетинского рода, отец которого до революции владел нефтяными промыслами в Баку. Судьба их была непростой: революционные потрясения и всё, что за ними последовало, коснулись и их семьи - как и многих-многих других семей, особенно тех, чьё происхождение было глубоко враждебно тем, кто пришёл к власти. Семья Дзалаевых была разорена, подвергалась гонениям и репрессиям, расстрелам и ссылкам. Эмигрировать они не успели, а, возможно, и не захотели? Кто знает… Образованию в их семье, как и во всех дворянских семьях, придавали большое значение, поэтому всех детей ещё до 1917 г. учили приглашаемые домой лучшие гувернёры и преподаватели, потом Михаил Дмитриевич посещал лучшую бакинскую гимназию, и даже после прихода советской власти каким-то образом смог получить университетское образование. Кругозор и эрудиция Михаила Дмитриевича поражали: казалось, нет области, в которой он не разбирался бы лучше многих профессионалов. Он совершенно свободно разговаривал на нескольких иностранных языках, играл на разных музыкальных инструментах, писал  музыку и прекрасные стихи (и даже публиковался), владел энциклопедическими историческими познаниями (начиная от древней и заканчивая современной историей) и свободно оперировал фактами, датами, именами и событиями. Отлично разбирался в технике, водил машину, был прекрасным спортсменом, построил настоящую большую яхту по собственным чертежам своими руками (на которой регулярно путешествовал и катал своих знакомых) и, имея инженерную специальность, совершенно ясную голову и изумительную память, до 82 лет – до своей внезапной смерти ­- возглавлял одну из крупных проектных организаций в своём городе. Он пользовался очень большим авторитетом и уважением, и не только на работе. Невозможно было не попасть под обаяние этой личности и причиной тому не только потрясающие знания. Высокий, широкоплечий, подтянутый, спортивный, интересный внешне даже в столь почтенном возрасте, Михаил Дмитриевич был доброжелателен и галантен, причём его прекрасное воспитание не было каким-то нарочитым или вычурным – он так жил, как дышал – естественно. Для него было нормой выхватить у женщин тяжёлые чемоданы, которые он в 80 лет поднимал, как пушинку, или уступить девушке (!) место в трамвае. Прекрасный собеседник, умеющий не только говорить, но и слушать, он искренне интересовался мнением другого и любил дискутировать на различные темы; правда, его позицию из-за стройной аргументации, безупречной логики и глубины знаний «положить на лопатки» было непросто. Всегда тактичный и вежливый, он, тем не менее, имел твёрдый характер и свои жизненные принципы.

         Михаил Дмитриевич прошёл всю войну от первого до последнего дня, отказавшись от брони, предоставленной ему как техническому специалисту, и после Победы вернулся отстраивать город, который был стёрт с лица Земли немцами – Сталинград. Он участвовал в этой грандиозной переломной для хода войны битве. Так и остался в этом городе, за который воевал и который отстраивал. А вот награды не носил – стеснялся.

         Личная жизнь не очень складывалась – романтическая страстная любовь с одной из первых красавиц-киноактрис закончилась её изменой. Очень тяжело переживал эту трагедию. Через время Михаил Дмитриевич женился на простой женщине, которая не могла похвастаться ни блестящим образованием, ни какими-либо талантами или профессиональными достижениями, ни особой красотой, но зато имела прекрасное, доброе  сердце. Нина Дмитриевна всю жизнь заботилась о муже, как и он о ней, и всегда отзывался о ней с теплом. Будучи у них в гостях, мы были с двух сторон окружены такой нежной заботой и вниманием, с которыми вряд ли принимают высокопоставленных послов и глав государств, когда они приезжают с официальным визитом, поэтому испытывали даже чувство неловкости.

         Была в сердце у Михаила Дмитриевича и незаживающая рана – единственный сын, полностью отвечающий пословице «в семье не без урода», работать не хотел, сильно пил и наведывался к родителям, когда заканчивались деньги; а внучка была как-то неблизка своему уникальному дедушке, хотя он всё время пытался подружиться с ней, а после, когда она уже совсем выросла, махнул рукой и оставил всякие попытки.

         Мы интенсивно переписывались с ним несколько лет, и я ещё ближе смогла узнать этого неординарного и светлого человека, память о котором жива у всех, кто его знал. Он владел прекрасным слогом и безукоризненной грамотностью; живо интересовался всем происходящим даже вдали от него; а его письма были настоящим кладезем редких исторических фактов о Киеве.

         Смерть настигла его в санатории, куда ему дали на работе путёвку. На здоровье Михаил Дмитриевич никогда не жаловался и никаких серьёзных заболеваний не имел. Правда, он не был ипохондриком и никогда особенно не прислушивался к собственному здоровью. Там ему назначили какие-то уколы, забыв заглянуть в медицинскую карточку, где чёрным по-белому было написано о непереносимости данного препарата. После укола он прошёл ещё метров двадцать по аллее к своему санаторному корпусу и упал. Смерть была мгновенной. Нина Дмитриевна пережила его на три месяца.

         Пусть добрая память об этих людях останется в сердцах знавших их людей и в сердцах тех, кто их не знал, но кому передались мои самые лучшие чувства и прекрасные воспоминания о своей дружбе с таким удивительным человеком.